Поскольку социальные отношения являются продуктом языка, решение проблем, которые обозначил феминизм, находится не столько в области стачки, сколько в области филологии. Выходом из кризиса, той самой платформой для формирования иного мира, является бесклассовое сознание – такой язык, в котором человек не описывается групповыми категориями, но воспринимается уникальным субъектом единственной надгруппы “человек”.

Для того, чтобы любить женщин, не нужно быть “лесбиянкой”. Член не нуждается в слове “мужчина”. Я не хочу быть заложником текстов, которые присвоены цвету моей кожи или форме моих гениталий. Я не хочу быть “белым”, “русским”, “левым”. У меня есть имя. И мне не хочется, чтобы меня определяли обобщения. Обобщениям я предпочитаю чувства в моменте: моё ощущение, и ощущение от меня.

Тут, впрочем, возникает град вопросов. Возможно ли достать из мозга паучище языка, чьи лапы накрепко вошли в вазон извилин? Реально ли выдрать из речи род, если род нереально выдрать даже из самого этого вопроса? Я могу сколько угодно декларировать свой отказ от “мужчин” и “женщин”, но мужчинами и женщинами пронизаны все мои окончания. И ведь именно окончания, – плотские и языковые, – распределяют нас на мужчин и женщин. Над трусами мы – одно и то же.

Как выйти за рамки слов, и не оказаться голым и обмазанным говном в зимнем парке? Очевидно, что от старого языка невозможно отказаться мгновенно – он должен переплавляться постепенно. В противном случае новая речь будет мёртвой, а человек – кукушкой.