– Биографию? – Инженер подумал. – У меня очень простая биография. Родился в 19.. году в семье водника, под Горьким. Отец умер рано, мне еще трех лет не было. Воспитывался и учился в школе интернате до пятнадцати лет. Потом четыре года работал помощником моториста и мотористом реактивных глиссеров амфибий на Волге. Хоккеист. В составе сборной «Волга» участвовал в двух олимпиадах. Поступил в высшее техническое училище наземного транспорта. Это бывшая школа автобронетанковых войск. («Зачем так много говорю?» – кольнула неприятная мысль.) Окончил по отделению экспедиционного реакторного транспорта. Ну… послали в горы, в район Тянь Шаня… Потом в пески, в Гоби… Там и служил. Там вступил в партию. Что еще? Вот и все.
– Да, биография простая, – согласился Краюхин. – Значит, вам сейчас тридцать три?
– Через месяц исполнится тридцать четыре.
– И не женаты, конечно?
Такой выпад со стороны начальника показался Быкову довольно бестактным. Инженер не любил намеков на свою наружность, и это «конечно» покоробило его. Кроме того, ему казалось, что и лицо самого Краюхина тоже далеко не соответствует принятым идеалам мужской красоты. Он даже хотел было сказать об этом, но решил промолчать. Во всяком случае, внешность вряд ли может иметь для Краюхина решающее значение, а Быкову известна по крайней мере одна женщина, для которой обожженное солнцем лицо, туфлеобразный нос и рыжие жесткие волосы не играют решающей роли.
– Я хочу сказать, – продолжал Краюхин, – что еще полгода назад вы, кажется, были холостяком.

— Биографию. Это важно.
— Родился в Сиэтле, в семье инженеров. В школу пошел в шесть лет, закончил досрочно, поступил в технологический колледж. Работал ассистентом механика на базе мотодронов, потом сдал разряд на механика. Получил образование инженера. Потом… получил направление в Мексику, следил за исправностью техники на научной базе, — внезапно он замялся и неловко закончил. — Занимался дайвингом, прыжками с парашютом, знаю три языка. Вот вроде все.
— Вам тридцать три? — пристально посмотрел на него Риммер. — И не женаты, верно?
Тодд закусил губу. Он предполагал, что в его личном деле могла стоять соответствующая отметка в виде радужного флажка, но он не ожидал такой бестактности в лоб. Впрочем, не привыкать.
— Холостяк, — сухо ответил Тодд. — И пока что не планирую.
— Значит, одиноки. И независимы. Верно?
— Верно.

В приемной одноглазый секретарь кивнул ему как старому знакомому. Быков еще раз взглянул на часы (было без минуты пять), провел ладонью по волосам, одернул гимнастерку и решительно распахнул дверь в кабинет.
Ему показалось, что он попал в другое помещение. Шторы были подняты, в настежь раскрытые окна веселым потоком врывалось солнце, заливая светлые бархатистые пластмассовые стены. Кресло у стола было сдвинуто в сторону, на нем все еще лежал, свесив через спинку серебристый колпак, скафандроподобный спецкостюм. Ковер, свернутый рулоном, протянулся вдоль стены. Посреди кабинета, на блестящем паркете, стоял странный предмет, смахивающий на громадную серую черепаху о пяти толстых, как тумбы, ногах. Полусферический гладкий панцирь возвышался над полом не меньше чем на метр. Черепаху окружали, присев на корточки, несколько человек.
Когда Быков вошел, один из них, широкоплечий и сутулый, в черных очках консервах, закрывающих половину лица, поднял голову с лоснящейся на солнце желтой лысиной и сиплым голосом Краюхина произнес:
– Вот он! Товарищи, представляю вам шестого члена вашего экипажа, инженера Алексея Петровича Быкова.
Все повернулись к нему – рослый, очень красивый человек в легком изящном костюме, багровый от жары толстяк с наголо обритой головой, смуглый черноволосый парень, вытиравший жилистые руки клочком промасленной пакли, и… Дауге, старый, добрый друг Григорий Иоганнович Дауге, такой же тощий и нескладный, как в прошлом году в Гоби, только не в шароварах и косынке, а в нормальном городском костюме. Дауге глядел на Быкова и приветливо кивал ему, улыбаясь во весь широкий рот.
– Знакомьтесь, – сказал Краюхин. – Владимир Сергеевич Юрковский, замечательный геолог и опытный межпланетный путешественник…
Красавец в изящном костюме слабо, словно нехотя, пожал руку Быкова и отвернулся с безразличным видом. Быков покосился на Краюхина. Ему показалось, что в круглых глазах Краюхина вспыхнули и сразу же погасли веселые огоньки.
– …Богдан Богданович Спицын, пилот, один из лучших в мире космонавтов. Участник первых экспедиций в пояс астероидов.
Черноволосый парень блеснул великолепными зубами. Рука его была горячая и твердая, как железо.
– …Михаил Антонович Крутиков, – продолжал Краюхин. – Штурман. Гордость нашей советской космогации.
– Ну, уж вы скажете, Николай Захарович! – забормотал толстяк, смутившись, словно девушка, и дружелюбно глядя снизу вверх на Быкова. – Товарищ Быков в самом деле может подумать… Очень рад познакомиться, очень приятно, товарищ Быков…
– …Наконец… Впрочем, тут, мне думается, представлений не требуется.
Быков и Дауге обнялись.

Через неделю в назначенный день Тодд снова зашел к Риммеру. Секретарь кивнул ему, словно знакомому. Ощущая странную взволнованность, механик поправил рубашку и, выдохнув, резко толкнул дверь в кабинет.
Ему показалось на секунду, что он попал в какое-то другое помещение. Огромный стол с макетом был сдвинут к окну, совершенно все документы из комнаты пропали, а кресла были расставлены дружелюбным полукругом.
— А вот и он, наконец, последний член вашего экипажа — инженер и механик, Тодд Бротцман.
Все тут же повернулись к нему. Высокий, очень красивый рыжеволосый человек в бледно-лимонной рубашке с подвернутыми рукавами, седой мужчина, выразительно вскинувший густые брови над очками, смуглый черноволосый парень, скорее всего, мексиканец, и… Фара. Конечно же, Фара, темнокожая амазонка ничуть не изменилась за год, она выглядела все так же, только было немного странно видеть на ней вместо уже привычного хаки мягкую розовую блузку и юбку-карандаш. Она смотрела на Тодда и радостно улыбалась.
— Давайте знакомиться, — начал Риммер. — Дирк Джентли, геолог, талантливый ученый и уже довольно опытный межпланетник.
Рыжеволосый хитро улыбнулся одной стороной рта и протянул для приветствия руку. Тодд пожал длинные пальцы ученого и почему-то покосился на Риммера. Ему показалось, что в глазах начальника на миг загорелись смешливые огоньки.
— … Джоэль Эстевез, пилот, и не смотрите, что так молод. Один из лучших в мире.
Мексиканец довольно сверкнул белозубой улыбкой. Ему была явно приятна похвала. Рука парня была твердой, а на брови четко выделялся старый шрам, пересекающий ее наискосок.
— … Давид Цимерфильд, — продолжил Ример. — Штурман, и по праву гордость российской космонавигации.
— Ну что вы, ну вы скажете тоже, — мягко улыбнулся седой мужчина. — Юноша же может подумать что-то чрезмерное, зачем нам это? Нам нужно просто работать в команде, верно, Тодд?
— Ну, и наконец человек, благодаря которому вы сейчас тут, товарищ Бротцман. Думаю, тут вас представлять не надо.
Фара крепко обняла радостно улыбающегося Тодда.

– Одно дело – приказать, другое дело – выполнять, – хмуро пробормотал Юрковский. – Во всяком случае, следовало бы этот пункт предварительно согласовать с нами, а потом уже отдавать в приказе.
«Почему Краюхин не оборвет этого распустившегося пижона?» – сердито подумал Быков.