ДЖАСТ! ДУ! ИТ!

Раз капитан, грозя ему своей оторванной еще под Явой рукой, разбранил его последними словами, глядя в льдистые его глаза, понося его в том, что «Ласточкино гнездо», светившееся под новым своим самовольно избранным хозяином, уже три месяца не приносит ни гульдена выручки, ни сантима, ни реала, ни полсоверена — сплошные убытки, и это в ту пору, когда вся рыба идет в Северные воды, когда киты поют свои песни и танцуют высокие, опасные танцы! Он, не ответив ни слова, твердым шагом, для которого не было ни качки, ни шторма, подошел к люку на палубе и распахнул его во всю ширь.
— Берегите головы, — вежливо попросил он команду и скрылся за парусиной, которая сама себя залатала за прошедшую ночь.
В ту же секунду косяки и косяки рыб взмыли из-за бортов бурного в весеннюю пору моря. Все рыбы, которых когда-либо видел капитан, выпрыгивали, чтобы упасть плашмя в трюм его судна. Он видел величавых лососей, которым еще не пришла пора нереститься, и жирную от икры треску, и горбушу, и красножабрую кету, и огромную, вспучившую ценнейшей печенью наружу акулу, и даже двух дельфинов, певших последнюю свою заунывную песнь. Хромому боцману пришлось полчаса разыскивать его и ползать на коленях у ледащего его гамака, чтобы тот прекратил: нагруженный до предела корабль мог вот-вот пойти ко дну. Он же в ответ только плечами пожал: на все воля моря. И тут же закончился рыбий дождь, напоследок явив из темных морских глубин склизкого, дико выпучившего глаз спрута.

Не «Сердце моря», не? хотя чего я гадаю... бгггг... я терпелив, я подожду...