Круг замкнулся. Конец жесток.
Джон вернулся в свой старый дом.
Всё как прежде, но в горле ком -
Там сомнений взошёл росток:
Изменился ли чем-то он?
Стал другим человеком Джон?

В горле ком потому, что там взошел росток сомнений. А теперь представим себе росток. Он похож на ком? Не-а. Комом может быть почва, на которой он взошел, но про почву нам ничего не известно. Плюс сам образ "росток в горле", согласись, криповатый. Т.е. оно может быть уместно, но не здесь.

Опустился густой туман,
Как испарина на лице,
Будто острая боль в рубце.
Так сходили порой с ума.
В ржавый колокол бьётся цепь.
"Как там Говард в своём 'дворце'?"


Густой туман - как испарина на лице. Ок, туман, конечно, водяная взвесь, но испарина на лице - это уже следующее агрегатное состояние воды, это капли, и внешне они ничем не похожи. А дальше внезапно туман превращается в острую боль в рубце. Не, я понимаю, синий туман похож на обман и все такое, и очевидно, что плохая погода тревожит старые раны, но сравнение рвануло совсем в другую сторону. Т.е. на выходе получили мы двух крокодилов, один зеленый, другой летит на север.

Края Снов не силён дурман.
Р'лайх опущен совсем на дно,
Говард чует сквозь сон одно:
Корабли из далёких стран
Дарят запах уже родной,
Растворяя в воде вино.

"Не силён дурман" - а чем докажешь, хочется спросить автора. Т.е. отрицание висит в воздухе (ну, тут в воде) и ничем не поддержано. Потому что дальше мы узнаем, что Р'лайх опущен совсем на дно. Это потому, что дурман не силен? А был бы силен, опустили бы не совсем на дно? Или совсем не на дно? Я подозреваю, что по смыслу сначала должно идти дно, а потом дурман, который, вероятно, относится к Говарду. Но автор не справился с текстом и сломал логическую связь. Ну и "запах уже родной" тоже неуклюж, как слон в библиотеке. Т.е. я понимаю, что у нас тут "корабли лежат разбиты, сундуки стоят раскрыты" (с), но построение фразы намекает на стаю беспризорных кораблей, втихомолку метящих вином близлежащие рифы.

И выходит: тут мелочь, там ерунда, все по отдельности можно понять и простить, а в целом получается этакий кадавр.

Твердая форма - штука наисложнейшая для исполнения, и у современных авторов удачных сонетов я почти не видел. Во-первых, конечно, всю полянку истоптали корифеи и глыбищи, творившие пару веков назад, далее везде. И если им мы с удовольствием прощаем некую избыточную сентиментальность и пафос, то современникам - нет. Ну, я не прощаю Надо искать иные выразительные средства, надо, дамы и господа. Когда современник пишет сонет, я жду от него, как правильно заметил анон выше, выхода за рамки по содержанию, по образам, а получаю стопиццотый аналог эпигона Петрарки.

Во-вторых, венок сонетов - это еще страшнее в плане технического мастерства. И тут возникает соблазн пожертвовать какой-нибудь мелочью в угоду форме, требовательная же, зараза! Вот сонеты Лондона этим и грешат - техническими огрехами, то есть. Неискушенный читатель, видя классическую форму и колоссальный объем работы, прощает автору эти "мелочи" (стихам вообще часто прощают то, за что прозу разорвали бы на мелкие клочки. Впрочем, обратное встречается не реже). А наметанный глаз цепляется за шероховатости, соринки в глазу накапливаются и слипаются в булыжничек. Повторы, слабые рифмы, где-то сбоит ритм... и вот я уже выпадаю из ровного, вполне ожидаемого образного и смыслового ряда (опять плюсую анону выше), теряю нить повествования и закрываю выкладку.

При этом хочу отметить, что работа реально проделана большая, многие будут в восторге, и я даже чуточку им завидую