тут какое-то очень ау с преканоном в духе норвежских детективов.видимо:
А потом случилось дело Мэррисона, и Ньют попал. В глубоком колодце, без палочки, без всех своих животных — даже без Пикетта, — Ньют думал, что, наверное, умрет.

по сюжету что-то в духе гипер-опеки и заебавших родственников:
А Тесей продолжал говорить.
— Сколько раз я запрещал тебе ввязываться в расследования? Сколько раз просил, умолял, настаивал? Мои слова для тебя пустой звук?
Ньют вскинулся, открыл рот, чтобы ответить, горячо уверить в обратном… и вспомнил предыдущий приказ.
Закусил губу и ничего не сказал.
это старший бро строит младшего, который - вот дурочка! - еда не дал маниакам себя убить или что-то такоэ...

дальше там наказание младшего бро через сексуальные практики
Дыхание начало срываться, мышцы неконтролируемо сокращались, делая вторжение еще более болезненным, и терпеть становилось совсем не под силу. Но в ушах звенело «Ни слова. Это приказ», и Ньют молчал до последнего.
ГГ едва не плачет, но автор фика настолько отстранён и нейтрален, что мне интересно, куда он вырулит - будет ли это история о сломанной личности и больноублюдочности или о такой разной люпфи...

Если бы Ньют сейчас заговорил — что угодно, даже имя Тесея, — все бы прекратилось. Тесей бы, наверное, даже извинился. Они бы никогда больше не вспомнили о произошедшем.
зацените, кокой хороший сомец! а мог бы и ножичком полоснуть

Но Ньют… Ньют знал, что Тесей может причинить боль, даже страдания, но умрет раньше, чем причинит вред. И если он что-то делает, то Ньют способен выдержать.
да, кажется мы его теряем этот фик о необычной но прекрасной любви

как я понял сабдроп это такое особое изменённое состояние сознания саба когда он... конкретнее пока не понял

с доверием пришло возбуждение. От позы — Ньют на колене у обожаемого брата, в его руках, обнаженной спиной к жесткой ткани жилета, обнаженными ягодицами — к плотным брюкам. От открытости — раздвинутые ноги по сторонам от бедра Тесея. От доверия брату, который даже в наказании следил за тем, чтобы не причинить вреда.
всё нормально, как бы заверчет нас автор

я почти забыл, что там порка, потому что сеачала там очень подробно про анальную пробку...

Ньют почти сказал стоп-слово (или попытался) :
Ньют захлебнулся несказанным словом, а Тесей склонился над ним, прижав спину широкой грудью, и шепнул:
— Тихо. Ты заслужил.
будь это здоровый бдсм, попытка бы засчиталась. но тут вам не там, сами понимаете, тем более тут это реальне наказание, а не притворяшки игра

ну и совсем свиноёбство
читать дальше

после отбивки звёздами самец виноватиться (оценили? не какое-то там бревно!)
— Извини меня, Ньют. Я увлекся. И я… сорвался. Я должен был контролировать каждый удар, но я был так зол, что… позволил эмоциям влиять на мой контроль. Ты не должен был терять сознание. Ни в коем случае. Это моя вина.
даст ли он себя выпороть так же в наказание или от этого у самца отвалится жопа?

конечно же сучка сама виновата и понимает это и проговаривает нам
— Тесей, нет, не надо. Серьезно. Мне было больно, и неприятно, и я, наверное, немного обижен, я не буду врать. Но только за тот удар. Все остальное… если ты помнишь, это я пришел к тебе. И встал на колени тоже я. Могу повторить — прямо сейчас.

но автор слышал о новых трендах на здоровые отношения и присажвается на второй стул 9не надолго) :
сомец говорит
Одно твое слово, и все закончится прямо сейчас. И никогда не повторится. Я… ценю то, на что ты ради меня пошел, очень. Но ты понимаешь, что произошедшее, мягко говоря, неправильно?

в итоге всёравно:
ты все еще наказан. Ягодицы к утру будут просто ныть, я смазал их мазью. Но пробка останется на ночь.
патамушо им обоим нравится! говорят персы друг другу словами через рот эни ту гайз

Но вот пришел срок, когда Олегу, сыну Ярослава, исполнилось семнадцать годков. В тот черный день неведомая или совсем уж нечистая сила вроде терзаний душевных привела светлого князя к дверям спальни заточенного отпрыска. Твердой рукой взволнованный батюшка распахнул двери и впал в остолбенение. Стоя в безмолвии, князь лицезрел совершенно заезженного младшего между двумя уродливыми тварями. Княжич едва держался на разъезжающихся коленях, но поскуливал и подмахивал вбивающемуся сзади черту, да еще при этом не выпускал изо рта срамную дрянь другого чудища, что впивался в белокурую голову загнутыми когтями.