Грязная кровь
Две трети текста мысль "чот вообще не про канон и даже не про Америку". Финал, однако, примирил - хрен с ними, с индейцами и наивным языком повествования, но человек, который впервые закончил условным хэппи эндом Последнего из Могикан, достоин упоминания даже без раскуривания томагавка мира))

Вождь не имеет права на личное
читаль какоридж
Начало ничо, потом страдашки и атмосферность Сурового Вождя слегка слилась, да и "правила", имхо, фигово подходят для аборигенов, лучше традиции там, дух предков... "по рассеченной до кости коже" - минутка не то анорексии, не то альтернативной анатомии.

На страже руин
читаль какоридж
Язык годный. Прям дневник белого человека века 18-19. На коренных индейцев не тянет, но там вроде и некое абстрактное царство вканоне)

Сердце Магуа
Три раза прочель Магуа как Марья ><
Подано как стеб, читается как стеб, является стебом. Гут.

дальше проскочиль до Кошачья рапсодия
Лучшее!) Котики - всегда рулят, чо.

— Скучал, — выдыхает Чезаре и чувствует, как влага, не имеющая никакого отношения к дождю, щиплет глаза. — Ты… ты сможешь меня простить?
— За то, что убил? — Хуан наклоняется ближе. Сегодня от него не слышно зловония Тибра — и запаха адской серы не слышно тоже. — Раскаиваешься?
— Раскаиваюсь, — шепчет Чезаре и смаргивает заволакивающие глаза слёзы. — Во всём.
— Говоришь, во всём, — Хуан продолжает усмехаться, но теперь в его усмешке появляется толика задумчивости. Он не спешит забирать Чезаре из мира живых; не спешит, кажется, никуда. — Помнишь, как я домогался тебя, братишка? Тебя — и нашей сестры… за неё ты меня и убил… Но я не тронул бы её, только делал вид, что собираюсь… она была мне не нужна — не нужна как женщина, — мне просто было обидно, что её ты любишь больше, чем меня… Ты переспал с ней в итоге, верно? Меня — отверг… убил, защищая её честь… а потом сам же с ней переспал…
Боли от ран Чезаре уже не чувствует совсем — но слова брата причиняют боль несравнимо более сильную. Будто не было последних десяти лет, не было войн, побед и поражений; он будто снова юный кардинал — и только вчера его руки обагрились братской кровью, и вино не приносит опьянения, и вскоре он найдёт утешение в объятиях сестры…
— Прости, — повторяет Чезаре, и горло сжимается. — Прости. Мне жаль.
— Жаль, что убил? — безжалостно допытывается Хуан. — Жаль, что не отдался мне? Жаль, что переспал с Лукрецией?
— Первое, — твёрдо говорит Чезаре. — И… и второе.