Двери в кабинет были доверчиво распахнуты, так доверчиво, что ни один стервозник не смог бы подслушать, о чем говорят в эркере. Да и что за тайны могут быть между блестящим кавалером и немолодой дамой? Визит вежливости, не более того.
– В этом есть что-то извращенное, – признался Марсель, глядя на бывшую вечным материнским кошмаром женщину. – Вы угощаете меня сырами из Валмона, и мне придется это объяснять отцу.
– А надо ли? – уточнила графиня Савиньяк. – Никогда не считала чрезмерную обстоятельность достоинством.
– Надо! – твердо сказал Валме, – хотя бы потому что выражение лица Проэмперадора Юга будет невыразимым. Да, сударыня, это игра слов.
– Я оценила, – заверила сударыня. – Меня не удивляет, что вы сблизились с Рокэ, но почему вы прежде не спелись с Лионелем?
– Он был занят, мне такое никогда не нравилось. Если вы думаете, что я полюбил войны и дворцы, вы ошибаетесь.
– Однако вы воюете и посольствуете.
– Я втянулся, – вздохнул наследник Валмонов, – но началось все, как мне казалось, с развлечения. Сближение с Алвой на первый взгляд сулило прекрасное времяпрепровождение, а вот будущий Прымпердор Северо-Запада, надеюсь вы мне простите варастийское произношение, не мог предложить ничего захватывающего. В нем не ощущалось роковой пресыщенности, он даже опасным не казался, дуэли в счет не шли. Лионель дрался, как правило, из-за вас, а я, будучи сыном своего отца, не мог сказать про графиню Савиньяк ни единого дурного слова и остаться живым.
– Благодарю вас, – вежливо поблагодарила означенная графиня. – Но сейчас ваше положение несколько изменилось. Если вам нужно что-то про меня сказать, не стесняйтесь, только поставьте меня в известность.
– Это сопоставимо с угощением папенькиными сырами. Сударыня, я в самом деле явился с корыстной целью, но, если так можно выразиться, противоположного характера. Речь идет о его высокопреосвященстве и ее высокопреосвященстве, вернее об их спешном отъезде в Олларианскую академию. Однако мне бы не хотелось повторяться, ведь вы наверняка что-то знаете и о чем-то думали.
– Таково мое обычное состояние, – не стала запираться собеседница. – С супругой Бонифация я все еще незнакома, но ее отъезд легко объясняется присутствием в Старой Придде маркизы Фукиано.
– Возможны и другие толкования. Обратите внимания, я перехожу к основной цели своего визита. Их высокопреосвященствы будут вам весьма обязаны, если до увлеченных, гм, политикой дам дойдут некие слухи.
Марсель, как мог, многозначительно отправил в рот оливку. Собеседница слегка передвинула ложечку, давая понять, что ждет продолжения, и виконт продолжил.
– Мы как-то привыкли, – посетовал он, – что герцог Ноймаринен – запасной регент и прымпердор, а вот ее высокопреосвященства сразу заметила, что он маршал. Поверьте, она очень наблюдательна и предпочитает верить собственным глазам.
– Полезное свойство, хотя порой оно вступает в противоречие с общим мнением и… – графиня тоже угостилась оливкой, – и некоторыми умозаключениями.
– Именно это я и хотел сказать. – Виконт как мог изящно развел руками, которыми следовало немедленно заняться: небрежно остриженные ногти годились для бастионов и лодок, но не для посления. – Чтобы успешно умозаключать, нужно от чего-то оттолкнуться. В случае отсутствия берега, приходится отталкиваться от бревен. Правда, бревна порой нападают.
– Порой нападают даже Рожи, – отцовская мечта отодвинула чашечку. – Я знаю, что вы с ними не в ладах, но была бы признательна за возобновление знакомства.
– С Рожей?! Хорошо, я возобновлю.
Ныне обитавшая в гайифской шкатулке маска тупо уставилась на горящие свечи. На первый взгляд она ничуть не изменилась, Валме сделал над собой усилия и взял золотую пакость в руку. Она была тяжелой, холодной и… и всё!
– А вы знаете, – сообщил виконт в ответ на пытающийся быть спокойным взгляд, – она издохла. По-моему, это просто прекрасно.
Графиня чуть улыбнулась: она была согласна. Восхитительная женщина, и такие странные сыновья, особенно Эмиль… То, что белокурому герою захотелось жениться на Франческе, не удивляет, но зарыться в войну и не писать?!
– Сударыня, – от возмущения Марсель чудом не сунул Рожу в корзинку с соленым печеньем, – вы часто получаете письма от сыновей?
– Я чего-то о них не знаю?
– Скорее мне изменяет посольскость. Понимаете, она лучше всего проявляется в обществе людей не самых приятных и не самых умных. Видимо, это нечто вроде благословения великого Бакры, обретения которого я не заметил. Подозреваю, все произошло, когда Бакра открыл мне имя моего козла.
– Возможно, но раз вам изменила посольскость, ведите себя, как военный.
– Благодарю. – с графиней Савиньяк Валме, само собой, разговаривал и прежде, но это было не то! – Очень может быть, что нам с Готти предстоит встретить старость средь урготских дождей. Баата на моем месте дал бы понять, что он не жалуется, но наши фамильные ресницы оставляют желать лучшего. Видимо, поэтому у меня нет сестер, отец просто не мог себе такого позволить.
– Я читала письма принцессы Елены, – графиня вновь взялась за чашечку. – Робер Эпинэ был тронут до глубины души и собирался вернуть их девочке. Очень грустная история.
– Душераздирающая. К счастью, она в прошлом, и я надеюсь, ее высочество в конце концов обретет то или иное счастье. Сейчас же ее чувства все еще обострены, и она обеспокоена душевным состоянием госпожи Скварца, которая гостит в Урготе. Эта дама потеряла горячо любимого супруга и отчаянно нуждается в поддержке жениха, но он, увы, воюет и не склонен к эпистолярному жанру.
– Его младший брат тоже был несклонен, – задумчиво произнесла собеседница. – Тем не менее по возвращении от дриксов он написал мне подробное письмо. Видите ли, Лионель запретил своим «фульгатам» выпускать Арно из дома прежде, чем тот закончит послание.
– Это действенно! – восхитился Марсель, – но, может быть, вам удастся воззвать к совести графа Лэкдеми? Госпожа Скварца вряд ли будет рада, узнав, что регент Талига запер командующего армией в чулане.
– Пожалуй… – этой женщине как-то удавалось одновременно пить шадди и блуждать в неких туманах. – Но скрепленные совестью союзы мне не нравятся, для этого я была слишком счастлива в браке.
– Вы правы. – Бедная маменька… и еще более бедный папенька! – Особенно, если совесть замешивают на слезах.