10 лет спустя: i.pinimg.com/564x/32/1a/0b/321a0b27d3f3074ab1ea...

с боевой мышью: i.pinimg.com/564x/69/1e/cd/691ecdec775e6d800e79...
(Могу предложить наш ответ нарнийскому мЫшу К.С. Льюиса, который МЫШ (в переводе, ессно). Есть диалектное слово "мышА", обозначающее особо наглую и боевитую мышь-злодейку.)

i.pinimg.com/564x/ca/23/9b/ca239b68413c7bece163...
i.pinimg.com/564x/03/71/26/037126229da35cb3ab90...
mtdata.ru/u12/photoA07C/20532178975-0/original.... Да, зеброидность пробивает на хи-хи. Мысленно перекрасьте дяденьку.
4.bp.blogspot.com/-F9nnAU5nLC0/WdRc95a07MI/AAAA...
nerohelp.info/uploads/posts/2018-02/1519728056_...
*Это из артбука Романа Папсуева.

Я бы об этом спела, да не умею. Помнишь тот год, когда лето не наступило? В небо летели стаи воздушных змеев, пятки стучали по серой дорожной пыли, птицы летали ниже пятиэтажек, розы помёрзли и яблоки не созрели,
мальчик сложил в самолёты пятьсот бумажек. Чтобы был флот. Чтоб они далеко летели. Он забирался на башни и на деревья, на чердаки и опасно косые крыши, он запускал самолёты и свято верил, что адресат, получив их, ответ напишет. Он проверял ежечасно почтовый ящик, дважды в неделю исправно ходил на почту, там его знали, и знали, что этот мальчик ждёт телеграмм, но он их не получит точно. "Вот же судьба!", за спиной у него шептали. Бабы вздыхали, совали ему конфеты. Он собирал самолёты. Они взлетали выше, чем птицы тем странным холодным летом. "Мама" и "папа", два крылышка самолета, будто слезами, чернила дождём размыло. Мальчик ходил на почту, как на работу, только ответов на письма не приходило. Мама и папа, два первых и важных слова, смысл замылило частое повторение. Мальчик писал их, писал их, писал их снова, об самолёты ручки стирали перья, мальчик писал с каждым разом все аккуратней и выходили ровнее и чище буквы. Мама получит, прочтёт, будет ей приятно - сын ее пишет, как взрослый совсем, как будто.
Мама прочтет. Обязательно прочитает! Там, где она, доставляют небесной почтой. Выше всех птиц самолёты его взлетают.
Мальчик бежит по полю и он хохочет. Он прижимает к сердцу клочок бумаги. Слезы сквозь смех, или может быть смех сквозь слезы, нужно письмо надёжней укрыть от влаги,
мама ответила к первым ночным морозам.
Мама ответила парой коротких строчек: "мы долетели, но тут тяжело со связью. Мы тебя любим, единственный наш сыночек, ты нам пиши о себе и о всяком-разном, мы не ответим, но знай, что мы всё читаем. Ты наш любимый, наш лучший, наш самый-самый, очень скучаем, целуем и обнимаем, жди нас во снах. До свидания. Папа с мамой." Мальчик писал им все время, как и просили. Почерк взрослел, самолёты взрослели тоже. Мальчик стал смелым, умным, большим и сильным, вырос в Сергея из маленького Серёжи, мальчик чертил огромные самолёты, те самолёты взлетали с аэродромов, к тёплым морям увозя на себе кого-то.
Тенью скользя на высоких сосновых кронах.
А почтальон, написавший ответ от мамы в тот странный год непришедшего в сроки лета, думал об этом долго потом. Годами. Был ли он вправе и правильно ли ответил? Ложной надеждой стал, или же нужной верой?
Мальчик всю жизнь хранил тот конверт без даты.
Я бы об этом спела, но не умею: письма всегда доходят до адресатов.

Френсису несколько лет за двадцать, он симпатичен и вечно пьян. Любит с иголочки одеваться, жаждет уехать за океан. Френсис не знает ни в чем границы: девочки, покер и алкоголь… Френсис оказывается в больнице: недомоганье, одышка, боль.
Доктор оценивает цвет кожи, меряет пульс на запястье руки, слушает легкие, сердце тоже, смотрит на ногти и на белки. Доктор вздыхает: «Какая жалость!». Френсису ясно, он не дурак, в общем, недолго ему осталось – там то ли сифилис, то ли рак.
Месяца три, может, пять – не боле. Если на море – возможно, шесть. Скоро придется ему от боли что-нибудь вкалывать или есть. Френсис кивает, берет бумажку с мелко расписанною бедой. Доктор за дверью вздыхает тяжко – жаль пациента, такой молодой!

Вот и начало житейской драме. Лишь заплатив за визит врачу, Френсис с улыбкой приходит к маме: «Мама, я мир увидать хочу. Лоск городской надоел мне слишком, мне бы в Камбоджу, Вьетнам, Непал… Мам, ты же помнишь, еще мальчишкой о путешествиях я мечтал».
Мама седая, вздохнув украдкой, смотрит на Френсиса сквозь лорнет: «Милый, конечно же, все в порядке, ну, поезжай, почему бы нет! Я ежедневно молиться буду, Френсис, сынок ненаглядный мой, не забывай мне писать оттуда, и возвращайся скорей домой».
Дав обещание старой маме письма писать много-много лет, Френсис берет саквояж с вещами и на корабль берет билет. Матушка пусть не узнает горя, думает Френсис, на борт взойдя.
Время уходит. Корабль в море, над головой пелена дождя.
За океаном – навеки лето. Чтоб избежать суеты мирской, Френсис себе дом снимает где-то, где шум прибоя и бриз морской. Вот, вытирая виски от влаги, сев на веранде за стол-бюро, он достает чистый лист бумаги, также чернильницу и перо. Приступы боли скрутили снова. Ночью, видать, не заснет совсем. «Матушка, здравствуй. Жива? Здорова? Я как обычно – доволен всем».
Ночью от боли и впрямь не спится. Френсис, накинув халат, встает, снова пьет воду – и пишет письма, пишет на множество лет вперед. Про путешествия, горы, страны, встречи, разлуки и города, вкус молока, аромат шафрана… Просто и весело. Как всегда.
Матушка, письма читая, плачет, слезы по белым текут листам: «Френсис, родной, мой любимый мальчик, как хорошо, что ты счастлив там». Он от инъекций давно зависим, адская боль – покидать постель. Но ежедневно – по десять писем, десять историй на пять недель. Почерк неровный – от боли жуткой: «Мама, прости, нас трясет в пути!». Письма заканчивать нужно шуткой; «я здесь женился опять почти»!
На берегу океана волны ловят с текущий с небес муссон. Френсису больше не будет больно, Френсис глядит свой последний сон, в саван укутан, обряжен в робу… Пахнет сандал за его спиной. Местный священник читает гробу тихо напутствие в мир иной.
Смуглый слуга-азиат по средам, также по пятницам в два часа носит на почту конверты с бредом, сотни рассказов от мертвеца. А через год – никуда не деться, старость не радость, как говорят, мать умерла – прихватило сердце.
Годы идут. Много лет подряд письма плывут из-за океана, словно надежда еще жива.
В сумке несет почтальон исправно
от никого никому слова.
Вернуться к началу

Совсем измотался,
продрог - неважно одет.
Ноги гудят, но надо идти. Идёт.

Пробрался на склад. Вдруг кто-то его найдёт?
Заходит в тупик, на стенке надпись:
ПРИВЕТ!

ТЕБЯ ЗОВУТ АЛЕКСЕЙ,
ТЕБЕ 90 ЛЕТ.
ВСПОМИНАЙ ДАВАЙ, ИДИОТ.
ТЫ ДАВНО УЖЕ НЕ СОЛДАТ. ТЫ ОТЕЦ И ДЕД.

У ТЕБЯ БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ - ЦЕЛЫЙ КЛАН.
ЗДЕСЬ ТВОЙ ДОМ: ОТЫЩИ, ГДЕ ЧТО.
ПРИЛАГАЮ ПЛАН.

Изучает схему,
"Алексей", твердит, "Алексей".
"Если клан, то куда, скажи,
подевались все?"

Входит в кухню, везде таблички:

ЛОЖКИ, КРУЖКИ

САХАР, КРАХМАЛ

НЕ ВКЛЮЧАЙ ПЛИТУ -
В ПРОШЛЫЙ РАЗ ЕДВА НЕ ВЗОРВАЛ!

В спальне:

ВЫПЕЙ ТАБЛЕТКУ НА НОЧЬ

ТВОЙ ДИВАН

и

ПОЛЕЙ ЦВЕТЫ

В коридоре:

В СОРТИР - НАЛЕВО,
ЧЕГО ЗАСТЫЛ?

Вспоминает. Смеётся.
Тихо идёт к столу.
Пишет:

ВНУЧКА - АНЮТА

ВРАЧ - ИДИОТ И ПЛУТ

Мажет клеем обои, лепит оба листка:
кривовато висят, но видно издалека.

Устал.
Прилег под столом,
на половиках.
"На складе искать не будут,
посплю чутка".