есть попытка в стилизацию - нестандартный порядок слов в предложениях, довольно тяжеловесные конструкции, но вот всякие "аки младенец" и "тем паче" выбиваются, всякие индийские слова и термины (с пояснениями в скобках, только почему не для всего - т.е. раджкумари (принцесса), видимо, достаточно сложно, а вот женщины без варны – уже нет - хотелось бы все-таки единообразия)

Главные герои у нас - мужики из полка, среди которых главный - Вир Сингх, который вытаскивает из боя англичанина Талбота, видящего славные сны. Уже в казармах сны окажутся явью с восставшими мертвецами.

Предупреждение об индийском кино - оно там совсем не зря поставлено: вываливающие на руки героям спасенные девицы/нежные юноши в зависимости от предпочтений, обретенные родственники (умершая сестра, которую всего-то муж сдал в бордель, потерянная мамаша, у которой детей отнял муж, женившийся на "подходящей женщине"), боевые сцены, напоминающие постановочные танцы с красочно описанными странными существами.

Проблема скорее в том, как написано. Очень много заместительных. Вот прям очень много. Даже эпизодический парнишка, фигурирующий аж в паре предложений, еще и «паренек». А уж тот же Талбот - и англичанин, и мэм-сахиб, и «чандрамукхи» («лунноликий»), которые отражают сексуальные интересы самого Вира, а также «парень» и производные – хотя возраст там «хорошо если не старше».

Точности формулировок остро не хватает. Вот, например, цитата: «Присоединившись к отряду Кроуфорда, они обогнули приземистые здания и оказались лицом к лицу с напавшими. <…>
– Назад! – проревел Кроуфорд, давая отмашку своему отряду. – Сабли наголо! Рубите им головы, только так их можно убить!
Скомандовав своим людям, Вир бросился вперед. Рядом оказался Талбот». Так каким своим подчиненным командовал Вир? А если это реакция на команду Кроуфорда, командира взвода, то ее как-то по другому стоило обозначить.

Или вот другой пример: «Но он – брат девушки! Он кшатрий, пусть и рожденный от наложницы! И имеет право убить не только старую шлюху, но и того, кто продал его сестру! Пусть даже за такую вольность его могут расстрелять». Так имеет право или понесет наказание за сделанное? Скорее всего, подразумевается, что понесет наказание – но, поскольку воин, то наказания за сделанное не боится.

Вообще, стилистику хочется подправить даже в мелочках: «Рядом, плечом к плечу, брели патханы, англичане, сипаи, павшие в бою». Во-первых, в таком виде «павшие в бою» воспринимается только как относящиеся к сипаям, его тогда переместить бы к «брели павшие в бою». А можно и вовсе убрать, поскольку предыдущее предложение заканчивается «вернулись погибшие четыре дня назад в битве».

Логики в действиях героев не наблюдается, точнее они сами не помнят, что делают, говорят, думают. Вир предлагает баррикадироваться в борделе – ну да, в городе с зомби – отличное же решение, очень перспективное, зачем же пытаться города выбраться в менее населенную территорию и более пригодную с точки зрения снабжения, других героев идея заинтересовала: «Оно, конечно, в борделе сидеть не сильно престижно, – заметил Кроуфорд позже, когда они перетаскивали тяжелые деревянные шкафы и кушетки, заслоняя дверь, – но, по крайней мере, тут нас они не достанут» и главой позже вдруг всплывает: «говорил я, надо убираться, но кто ж меня слушал?». Или вот Вир осуждает мать за торговлю собственной дочерью (опустим тот момент, что она как бы не знала об этой связи и считала детей мертвыми, сам герой сестру тоже мертвой считал и как-то не упрекает себя за не-спасение из борделя): «пытался отыскать в сердце своем хотя бы каплю любви и сочувствия к этой женщине, родившей его. Но не было ни любви, ни сочувствия, ничего, кроме глухой беспросветной ярости, от которой болело сердце». Что происходит в следующей паре абзацев? А вот и не правильно: сестру уже пристроили англичанину (видимо, с сотрясением мозга, он там недавно сознание терял), она теперь второе место в очереди тех, о ком беспокоимся, занимает: «Мать! Она же наверху, отдельно! И погибнет, если оставить её здесь!», ну хоть «приведу мать и сестру».

Имеется слэшная сцена секса в купальне – ну такая, основательно испорченная заместительными. И отношением к произошедшему Кроуфорда, который «соскучился по этому», да и вообще «– Кому скажешь, убью, – спокойно произнес англичанин, – да тебе и резону нет говорить. В конце концов, ты был соучастником преступления» - как бы ничего, что на глазах того же своего подчиненного и сослуживца Талбота он там с мальчиком из борделя обнимался? А потом, на минуточку, это оказывается важнейшим воспоминанием, настоящей любовью, которой любуются боги: "Чуть поодаль двое могучих мужей смотрели друг на друга с улыбкой"

Дочитывала уже на чистом упрямстве. Финал мистический и где-то даже эмпирический (все эти испытания духа и видения), вполне в рамках какой-то фантасмагории и индийского кино.

А еще в самое сердце поразила одна из описанных тварюшек: «напоминающая гигантского черного паука с человеческим лицом, искаженным безумием и болью <…> Они едва успевали уворачиваться от липких комков жидкой паутины, которой чудовище плевалось из расселины в горле»

Также в тексте обнаружилось упоминание изнасилования, в таком вот виде: «Урод он был, шрамы через всю рожу, да и по телу тоже, в детстве его соседский пёс подрал, вот девки ему и не давали. А тут я подрос. Он и подкатился, когда гостевал у нас. Мне-то на ту пору уже восемнадцать зим сравнялось. На что я тогда уже был крупный, а он все же управился, даром, что по плечо мне был», но ничего, герой потом втянулся: «Ну, поначалу-то он меня силком взял, – неохотно, спустя время ответил Кроуфорд, – это потом уже я распробовал. Братец-то не будь дурак, в Лондоне этим делом промышлял, научился и ласкать, и подставляться. Так что скоро я во вкус вошел, да сам к нему бегать повадился. Девок-то в деревне было всего ничего, да и те пугливые да страшные. Так что я разницы не делал между ними и братцем. С ним мне сладко было…». Как бы о таком, наверное, важнее было предупредить, чем об абсурде и безумии?