Часть начинается с очередной порции философских размышлений.

Фарер подумал: что было бы, если бы некому было следить за традициями и их исполнением? Слишком очевидный ответ — наступила бы свобода, — был также и слишком глуп. Ворожеи были слишком важны для деревень, племен, всех. И не только потому, что проводили обряды — они единственные были способны лечить, судить и думать, не отвлекаясь ни на что.

Это, на самом деле, мой любимый момент в этом тексте - как четко разграничено, что голова в принципе работает только у фригидных по принципу компенсации. И наличие самой возможности (!) рожать автоматом отключает эту функцию к херам. Причем, как объясняет автор, такой хитрый миропорядок был установлен Матерями. А Матери, как подмечал один из анонов ночью, это местные богини. И единственные лица женского пола во всем сеттинге.
Вот что примерно было бы, если б команде радфема доверили создавать миры, и притом заселять их только мужиками.

Мужики-мужики и членодевочки по команде расходятся по своим углам пить соответствующие зелья. Всепривлекающий Дед с тревогой косит лиловым глазом на своего особо талантливого сыну-корзину у котла с возбудителем-афродизиаком для членодевочек. Сына-корзина опять додает паники и чуть не падает лицом в котел. Я удивлен, если честно, что он вообще дошел аж до третьей части, а не срезался, например, у коварной речки в самом начале при таких-то незаурядных способностях.

Ворожеям даже не была знакома любовная горячка, что вспыхивала между мушем и мужем, но особенно ярко пылала на летнем гоне, подогреваемая специальными отварами.

(пока вот не очень понятно, доступен ли фригидным вообще процесс возбуждения, или они трахаться могут только в пассивной роли, получая от этого строго моральное удовлетворение - это бы отчасти объяснило, почему с мужиками-мужиками у них отношения худо-бедно существовать могут, а вот с членодевочками все совсем глухо. До секс-игрушек прогресс этого мира явно еще не добрался)

Пока сыну-корзину поят зельями и мажут какими-то красками, читателю еще немного поясняют, собственно, за зелья. Членодевочкам вот дают возбудитель-афродизиак, чтоб пункт об обоюдном согласии достигался в целом как-то попроще, а мужикам-мужикам - допинг-виагру, чтоб бегалось по лесу веселее.
Опоенных членодевочек направляют к выходу из кемпинга, где те дружненько перекидываются в свою звероформу.

Каждая тонкая ножка и изящная рука в итоге покрывались шерстью, каждое лицо вытягивалось в длинную морду, все муши начинали клацать зубами — и нервно посматривать на мужей за своими спинами.

Романтика.

Всепривлекающий Дед и подтянувшийся к нему оборотень-киса (который мужик-мужик) ждут своей очереди у своего котла, и беседа о планах на ближайшее будущее как-то слегка внезапно сворачивает у них к идее "а не потрахаться ли нам с тобой - и пофигу на этот флешмоб". Выясняется, что Всепривлекающий Дед - збс бегун на длинные дистанции, так что в отличие от членодевочек его хрен поймаешь.
Всепривлекающий Дед, кстати, планирует гоняться за очень борзым оборотнем-лисой, потому что у него, вроде как, прикольно глаза в темноте светятся.
Мужиков-мужиков тоже выпускают за ворота, и вот НАКОНЕЦ-ТО (по ощущениям, где-то на 15ой тысяче слов, хотя я, честно, не считал) начинается то самое, зачем они все здесь сегодня собрались.

Вскоре после начала забега Всепривлекающий Дед ловит членодевочку по имени ЙАЯЯЯЯЯЗЗЗЬЬЬ!!! Яз. Происходит диалог из голубых мечтаний команды, опять же, радфема.

Яз, ты знаешь, что должен сказать? — продолжил он, и Яз осторожно опустил взгляд на его бедра. Сглотнул.

— Я... Я принимаю тебя?.. — будто не будучи уверенным, спросил он.

И Фарер ответил ему довольным рыком, низким, гортанным:

— Пр-р-равильно!

Начинается, собственно, первая рейтинговая сцена.

Яз зажмурился, запрокинул голову и тихо заскулил, едва не глотая свой язык.

Оказывается, умереть от удаления чужим соском - это еще не предел.

Он был тем самым мушем, которых Фарер в деревне не трогал — ну юный же совсем! — но взгляды которых не заметить не мог. Парой бы он его не стал — слишком незрел тот был головой, но сейчас, на летнем гоне, против его врожденного обаяния устоять было слишком сложно, так что Фарер воспользовался шансом сполна. Не церемонясь, взял неразумного Илея в сосновом бору, на колючей подстилке из иголок, едва только услышал заветное «принимаю» — и даже выбил из него дух, оставив бессознательного муша лежать около узкой речки с семенем меж молочных ягодиц.