О вы, в чьем сердце не потух
Отважный благородный дух,
Ко мне, молю, склоните слух,
Ведь я кансоной
Живопишу потоки бед,
Что вынужден сносить поэт,
Когда другого чая нет –
Один зеленый.

Его страданья велики,
Ведь зелень – цвет сплошной тоски,
Сжимает душу, как тиски
В подвалах ада.
Пусть мил зеленый по весне,
К лицу и дубу, и сосне,
А в чай – уже, пожалуй, не,
Да, в чай – не надо!

Хоть на заказ писать не по нутру
(Противно это творческой природе),
Но коль сумели черную дыру
Заснять -- то это всяко повод к оде.

Казалось бы, о чем кричать ура?
Казалось бы, процесс-то тривиальный,
Но, право слово, черная дыра --
Объект, для человечества сакральный.

Признаем без утайки, господа:
Любой из нас в житейской канители
Немало протерять успел туда
Всего, о чем потом бы мы жалели!

Не только, блин, непарные носки
(Хотя туда их канули мильоны),
Но скажем, други, прямо, по-мужски:
Что и всего другого тоже тонны.

С утробным смехом слопала дыра
(Не поперхнувшись, черная зараза!)
И времени до черта, и добра,
Мгновенья вдохновенья и экстаза,

Цивилизаций зрелость и распад,
Судеб людских потери и щедроты...
Друзья, никто из нас не виноват,
Но вот к дыре давно назрели счеты.

Что фото? Это только первый ход,
Разминка пред решающим вопросом.
Ведь следом человечество придет
К дыре с большим волшебным пылесосом.

И вытащить сумеет на раз-два
Все, что туда со свистом улетело.
Ну пусть не все. Ну пусть носки сперва.
Носки -- уже и то большое дело.

Не ходи, анон,
Во флудилочку,
Не заглядывай,
Да под листики
В тех кустах густых,
Да флудилочных,
Много нашего
Люду сгинуло.
Люду нашего,
Анонимного,
Добрых молодцев
Да инсайдовских.
Загубили их
Кусты-листики
Заманили их,
Обнеймфажили.