1987 год, солидный ВЦ солидного учреждения, первые - самые-самые первые - персоналки, с дисководами пятидюймовками, и на дискете юные мнсы передают друг другу Камасутру. Распечатывать нельзя, за принтером бдит первый отдел, и вообще это распространение, за это статья. А с дискеты на экране прочитать можно )))))))))

Жила-была старуха, у ней была дочь — большая неряха. За что ни возьмётся; всё у ней из рук валится. Пришло время — нашёлся дурак, сосватал её и взял за себя замуж. Пожил с нею год и больше и прижил сына. Пришла один раз она к матери в гости. Эта ну её угощать да потчевать. А дочь ест да сказывает:

— Ах, матушка! Какой у тебя хлеб скусной, настоящий ситной, а у меня такой, что и проглотить не хочется — настоящий кирпич.

— Послушай, дочка! — говорит старуха, — ты верно нехорошо месишь квашню, оттого у тебя и хлеб не скусен. А ты попробуй квашню вымесить так, чтобы у тебя жопа была мокра! Так и дело будет ладно.

Пришла дочь домой, растворила квашню и начала месить. Помесит-помесит, да подымет подол и пощупает — мокра ли жопа. Часа два так месила, всю жопу выпачкала, а узнать не может, мокрая ли у ней или нет? Вот она подняла подол, встала раком и говорит сынишке:

— Подь сюды, посмотри, не видать ли, мокра ли моя жопа или нет?

Мальчик посмотрел и говорит:

— Эге, матушка! У тебя две дырки вместе, да обе в тесте!.

Тут она полно месить квашню и спекла с того теста хлебы такие скусные, что, если б знали, как она месила, — никто б и в рот не взял.

Жили-были мужик да баба и была у них дочь, девка молодая. Пошла она бороновать огород; боронова-ла, бороновала, только и позвали ее в избу блины есть. Она пошла, а лошадь со всем, с бороною оставила в огороде:
- Пущай постоит, пока ворочусь.
Только у ихнего соседа был сын - парень глупой. Давно хотелось ему поддеть эту девку, а как, не придумает. Увидал он лошадь с бороною, перелез через изгороду, выпряг коня и завел его в свой огород. Борону хоть и оставил на старом месте, да оглобли-то просунул сквозь изгороду к себе и запряг опять лошадь-то. Девка пришла и далась диву:
- Что бы это такое - борона на одной стороне забора, а лошадь на другой?
И давай бить кнутом свою клячу да приговаривать!
- Какой черт тебя занес! Умела втесаться, умей и вылезать: ну, ну, выноси!
А парень стоит, смотрит да посмеивается.
- Хочешь, - говорит, - помогу, только ты дай мне...
Девка-то была воровата:
- Пожалуй, - говорит, а у нее на примете была старая щучья голова, на огороде валялась, разинувши пасть. Она подняла ту голову, засунула в рукав и говорит:
- Я к тебе не полезу, да и ты сюда-то не лазь, чтоб не увидал кто, а давай-ка лучше сквозь этот тынок. Скорей просовывай кляп, а я уж тебе наставлю.
Парень вздрочил кляп и просунул его сквозь тын, а девка взяла щучью голову, раззявила ее и посадила на плешь. Он как дернет - и ссадил член до крови. Ухватился за кляп руками и побежал домой, сел в угол и помалкивает.
- Ах, мать ее так, - думает про себя, - да как больно промежность-то у нее кусается! Только бы член зажил, а то я сроду ни у какой девки просить не стану!
Вот пришла пора: вздумали женить этого парня, сосватали его на соседской девке и женили. Живут они день и другой и третий, живут и неделю, другую и третью. Парень боится и дотронуться до жены. Вот надо ехать к теще, поехали. Дорогой молодая-то и говорит мужу:
- Послушай-ка, милый Данилушка! Что же ты женился, а дела со мной не имеешь? Коли не сможешь, на что было чужой век заедать даром?
А Данило ей:
- Нет, теперь ты меня не обманешь! У тебя промежность кусается. Мой кляп с тех пор долго болел, насилу зажил.
- Врешь, - говорит она, - это я в то время пошутила над тобою, а теперь не бойся. На-ка попробуй хо-ша дорогою, самому полюбится.
Тут его взяла охота, заворотил ей подол и сказал:
- Постой, Варюха, дайка-ся я тебе ноги привяжу, коли станет кусаться, так я смогу выскочить да уйти.
Отвязал он вожжи и скрутил ей голые ляжки. Струмент у него был порядочный, как надавил он Варюху-та, как она закричит благим матом, а лошадь была молодая, испугалась и начала мыкать (сани то сюда, то туда), вывалила парня, а Варюху так с голыми ляжками и примчала на тещин двор. Теща смотрит в окно, видит: лошадь-то зятева, и подумала, верно, это он говядины к празднику привез, пошла встречать, а то ее дочка.
- Ах, матушка, - кричит, - развяжи-ка поскорей, покедова никто не видал.
Старуха развязала ее, расспросила, что и как.
- А муж-то где?
- Да его лошадь вывалила!
- Вот вошли в избу, смотрят в окно-идет Данилка, подошел к мальчишкам, что в бабки играли, остановился и загляделся.
Теща послала за ним старшую дочь. Та приходит:
- Здравствуй, Данила Иванович!
- Здорово.
- Иди в избу, только тебя и недостает!
- А Варвара у вас?
- У нас.
- А кровь у нее унялась?
Та плюнула и ушла от него. Теща послала за ним сноху, эта ему угодила.
- Пойдем, пойдем, Данилушка, уж кровь давно унялась.
Привела его в избу, а теща встречает и говорит:
- Добро пожаловать, любезный затюшка!
- А Варвара у вас?
- У нас.
- А кровь у нее унялась?
- Давно унялась.
Вот он вытащил свой кляп, показывает теще и говорит.
- Вот, матушка, это шило все в ней было!
- Ну, ну, садись, пора обедать.
Сели и стали пить и есть. Как подали яичницу, дураку и захотелось всю ее одному съесть, вот он и придумал, да и ловко же вытащил кляп, ударил по плеши ложкою и сказал:
- Вот это шило все в Варюхе было! - Да и начал мешать своею ложкою яичницу. Тут делать нечего, полезли все из-за стола вон, а он приел яичницу один, и стал благодарствовать теще за хлеб за соль.